
Все это, как мы видели, чрезвычайно характерно для неуравновешенности сигнальных систем, свойственной психастении. Можно было бы, пожалуй, в осложненных детских впечатлениях видеть и одну из причин развития ее невроза. Интересно, что, несмотря на наличие у больной значительно выраженных элементов инертности, оформленных фобий или обсессий у нее так и не образовалось, если не считать отдельных детских навязчивых застреваний на неприятных мыслях, — хороший пример того, как прав был в этом отношении И. П. Павлов, считавший (вопреки Жане), что навязчивость и психастения имеют различные физиологические основы и вовсе не обязательно должны совпадать. Есть, однако, два пункта, неправильная трактовка которых могла бы в данном наблюдении привести к отрицанию диагноза психастении.
Это, во-первых, отчетливо выраженные колебания в интенсивности невротических расстройств: однако, как было указано выше, колебания в проявлениях болезненных симптомов свойственны и психастении, причем они развиваются здесь не спонтанно, как при циклотимии, а в зависимости от общего состояния больного. Так и в данном случае явное ухудшение было связано один раз с двумя повторными беременностями, а один раз — в связи с болезнью Базедова.
Во-вторых, на первый взгляд могло бы противоречить представлению о психастении то, что наша больная — художник. Здесь надо снова подчеркнуть необходимость правильного понимания того смысла, которое И. П. Павлов вкладывал в свое определение художественного типа и которое нисколько не противоречит наличию, например, определенной художественной одаренности.