
Больной П. жалуется на многочисленные навязчивые сомнения. Он упрекает себя в том, что сделал что-то не так, не проявил достаточной настойчивости в нужный момент и т. п. Он очень инертен, хранит старые вещи, даже детские игрушки, в сознании навязчиво застревают отдельные слова или мотивы. Человек очень образованный и способный, занимающийся серьезно философией и математикой, он в реальной жизни крайне непрактичен, всего стесняется и даже не рискнул то сих пор сблизиться с женщиной. Моторно он неловок, что доставляло ему большие неприятности во время военной подготовки. Он даже не мог научиться поворачиваться по приказанию в нужную сторону. Обиженный на ряд замечаний, он писал пространные и очень логично построенные объяснительные записки, которые он тщательно переписывал, но у него никогда не хватало решимости отослать их по начальству.

Но замечательно, что и в этой художественной деятельности нашей больной заметно некоторое преобладание ее второй сигнальной системы: в живописи ее больше интересуют философские и теоретические вопросы, а непосредственный контакт с живыми людьми ей труден настолько, что и писать ей легче мертвую природу, чем живого человека.

Придя из школы домой, она сразу садилась за приготовление уроков, причем часто боялась, что вдруг она не успеет выполнить какое-нибудь школьноезадание. В школе, как она теперь говорит, научилась думать, стремилась все понять, должна была все продумывать до логического конца.

Кроме этой основной жалобы, С. высказывает и ряд других. Так, она заметила, что после физической нагрузки, особенно в условиях высокой температуры, или после приятно окрашенных положительных эмоций она иногда ощущает своеобразное возбужденное состояние, когда ей не хочется ни есть, ни спать. Больная отмечает также, что в теплом помещении она нередко испытывает сонливость. Головные боли ее особенно не беспокоят. Настроение у нее большей частью угнетенное и лишь редко, например утром, до начала работы, или во время отпуска, она чувствует себя совсем хорошо. Между прочим, она отметила, что на тяжелые события в ее личной жизни она начала реагировать относительно слабо, обнаруживая нечто вроде своеобразной эмоциональной тупости.

Так, во время поездки с отцом, предпринятой с целью развлечения, потеряла шарф. Отец вскользь сказал: Что скажет мама? —и больше к этому вопросу не возвращался. Девочке же была отравлена вся поездка, которая длилась неделю; она все время задавала себе вопрос: Что скажет мать? — и была крайне удивлена, когда по возвращении домой это событие прошло совершенно незамеченным.